Маша Зыкова

"Маша, 21 год. Археолог, автостопщик. Пытаюсь посредством музыки, слов или красок высказать непреходящее ощущение глубины и полноты жизни".

 

 

 

 


у реки

и тебе кажется - над водой
то ли звон колокольный, то ли чей-то голос
вьется в молочной дымке, будто тонкая нить
паутинка в высокой траве
налипшая на ладонь
протяни ее, кажется, - и растает

брошенный в воду камень являет круг

что угодно брось в эту воду - и будет плеск
и круг
а потом - ничего. гладь. тишь.

позже - мороз, лёд. и, чего ни брось, -
ничего не услышишь.

 

N.

Сегодня даже жарко. Стук мяча о стену.
На колокольне блики. Старик сдувает пену
с бокала пива. Лето
еще не началось. Предчувствие победы
витает в воздухе, и запах тополей
вбивается в асфальт босой твоей ногой.

Смеющийся, златоволосый ты - запомню вот таким,
оставшимся навек в моих объятиях,
отлитым в бронзу, тонконогим, тощим,
с вихром на лбу,
с сединкой на виске.

 

лето навылет

лето кричит "Огонь!" и прицельно бьет по моим укреплениям,
я сдаю ему высоту /так трава ложится под татарву/, размениваюсь
по мелочам, плыву по асфальтовым рекам и просыпаюсь с
криками по ночам. Эта дорога, похоже, ведет из варяг да в греки,
только греком уже не стать - как был, так и останешься палачом,
вернешься к началу начал. Так и будешь просыпаться, крича

от радости, что проснулся, что есть еще эта жизнь, есть еще
дом, работа/работа, дом; есть ли хоть что потом, кроме -
дырявая лодка, мутная речка Стикс да седой Харон, и что вообще
после ЭТОГО с нами будет? солнце расстреливает вслепую плечи,
спину, ладони, грудь - прикрой собой амбразуру, встань
в проеме окна, вздрогни от россыпи мелких пуль

веснушек по бледной коже. Лето - набатный звон да железный скрежет,
и это тоже. Мы - твоя желтая рать, терракотовый ровный строй, воины,
привыкшие умирать с первым павшим листом, чтобы с рассветом начать
по-новой шагать, шагать. Поезд в огне уходит за горизонт,
мы добываем соль, переплавляем сталь, превращаем время в песок,
а воду - в пепел, пространство сворачиваем в мёбиусову петлю

подходит к концу июль. Содом и Гоморру в горячих объятьях пожаром сжал
и не отпускает. Лето стреляет навылет, обжигает тугоплавкий металл.
Я убегаю. Сдаю позывные, пароли, явки; срезаю погоны - я больше не
воин Твой, Отче, я теперь испытательный полигон. Как Адам, хватаюсь
за ребра, внезапно проснувшись ночью - все ли целы? лето кричит "Огонь!"
тело дрожит в прицеле.


Юг

когда густая синяя темнота
приходит в город и занимает мосты,высоты
заставляет опадать стяги
взмахивая палочкой дирижера
приглушает все звуки
заставляя говорить тише,дышать тише
замирая на полувыдохе,на затакте

знаешь ли ты,как невыносимо воздух
пахнет сиренью в мае
и как звезды падают в реки
в подставленные ладони
как незаметно и медленно
босыми ногами приходит ночь в июне?
"Мы на юге, - думаешь ты - на юге".

видел ли ты над морем красную каплю -
рассвет; холодом по предплечьям,
прилипшая прядь ко лбу
пальцы в мелком песке
думал ли ты тогда "Огромный мир мой"
слушал ли тишину?

все вокруг - ослепительный жёлтый цвет
это юг,хороший мой,это юг.

 

***
Вот город, вот река. Вот девушка читает Бродского в саду;
вот прорастает сад, вот травы льнут к серпу;
вот колосится рожь, вот дерево в цвету,
вот в сердце гулко все, как предрассветный гонг
вот соловей в кусту - остановись, не пой.
в груди болит моей, когда ты так поешь.

мое же время - здесь, и я под небом гол,
стою под ним как перст, как соляной нарост,
как лист перед травой, как мыслящий камыш
остановись, зачем ты делаешь со мной
то, что ты делаешь? зачем
мне это счастье - боль

 

***
мы играли в футбол, пробивали ворота,
и мяч закатился в дальний угол сада
я пошел туда искать его.

постепенно голоса моих друзей исчезли;
все исчезли, никого не осталось больше,
и только деревья вокруг да еще крапива -
высокая, головы выше.
и мяч, красно-синий, с белой полоской,
в траве у забора.

я поднял мяч, он был сырой от травы,
холодный. заходило красное - в кровь - солнце.
за забором начинался луг.
трава, разморённая, не шевелилась.
и листья яблони не шевелились тоже.

я стоял - ни большой, ни маленький, -
с мячом в руке, с черным от пыли лицом,
и ничто во мне не тревожилось,
не билось,
не шелохнулось.

 

***
ты говоришь мне что-то про снег -
мол, что-то маловато снега в этом году
у вас, ты говоришь, еще не выпал даже
а ведь середина зимы
и я вдруг думаю - а где это,
"у нас"
то есть - у вас
где это, если тебя уже нет?
г д е все никак не выпадет снег?
и - господи - выпадет ли?

и почему ты говоришь со мной
во мне
если тебя - нет?

 

***
Бежит лисичка, чернобурая лиса
бежит дорогой черной по степи ночной
а в черном небе только тишина
лисичке кажется - страшнее нет ничто
охотник даже - страшно, но не так

бежит лисица рыжая по золотой степи
охотник ей навстречу пегий как камыш
и говорит, запыхавшись - лисица, погоди
лисица обернулась красный звон
и тишина вокруг такая тишина
лисицын хвост несет охотник в дом

бежит охотник ночью по степи
охотник грязный, черный, ночь черней
охотник говорит какая тишина
и сколько звезд на небе, посмотри
а ночью тишина страшней всего
охотник это знает и не спит

бежит охотник полем спелой ржи
и сам весь будто одуванчик, 8 лет
макушку жжет и нос в веснушках весь
бежит и думает - ох, боже, где же край
у поля, речки, леса, у степи
и есть ли край вообще у этого всего?

Но боже, сколько тишины
во ржи над пропастью,
над пропастью во ржи

лежит охотник в воздухе и с головой в траве
лежит охотник и бежать нет сил
лежит лисица рядом и молчит
над полем всходит желтый апельсин

 

***

вот они - два подростка
глупо краснеющих при встрече
вот они же - ему скоро 20,
он обнимает ее за плечи
она так же краснеет, как и раньше
он закрывает глаза, когда целует
она смеется, хотя после соития
всякая божия тварь грустна

их дети - белоголовые одуванчики,
хрупкие, как елочные игрушки,
золотые яблоки, птичьи перья,
лисьи следы на первом снегу
в конце октября.
намоленные, береженые,
катаются с горки в санях.

сами они - белокожая, белоглазая чудь
двуспинная рыба, хлопающая ртом
нагая ночью, многословная - днем
переплетенная мамапапа,
такое животное обережное,
существующее вдвоем.
и когда одного кладут в глину,
другой далеко не отходит - ждет.

 

***
и он говорит:
я тот, кто сделал свет
небо, земную твердь, тьму
я тот, кто выдумал это все
я - ты
а она вдруг падает на колени
ползет
ползет

от него
к нему

 

***
я стою у черной воды по колено в снегу,
и в тумане не видно огня на другом берегу
льдины и рыбы плывут, черные птицы летят
нет, никогда, никогда не вернешься назад

ведь нет никакого "назад", это та же вода
ты же чувствуешь холод, ползущий вверх по ногам
ты же помнишь - тринадцатый год, весна
лошади в белых штанишках, и ночи без сна, без сна...

женщины в белом поют, поют. зацветает сирень, и май
входит без стука в дом, слышен собачий лай,
разносится по двору гомон гостей и смех,
яблонь и вишен цвет опадает на скатерть, словно бы первый снег

и ты помнишь - мы дети, семьдесят пятый год
по пояс в одуванчиках и траве, бабушка не умрет,
лето не кончится, Кузя выживет, птицы не улетят
нет, никогда, никогда не вернешься назад

 



№11

Маша Зыкова

Сергей Родиков

Зоя Пикассо

Дмитрий Артамонов