Дмитрий Мельников

Родился в 1967 году в Ташкенте. В 1985 году поступил в Ташкентский медицинский институт. В 1989 году поступил на филфак Ташкентского государственного университета, в 1994 году, окончив факультет, переселился в Москву. Работал литературным редактором, верстальщиком, художником-дизайнером. Публиковался в журналах:  Знамя,  Звезда Востока,  Новый журнал,  Российский колокол,  Литературная газета, Антология Григорьевской премии  и др. Автор двух книг стихов:  Иди со мной  (2001) и  Родная речь  (2006).

 


 

Мы больше ночь, чем день, мы больше ночь

Мы больше ночь, чем день, мы больше ночь,
мы в темной сердцевине мирозданья.
К исчезнувшему племени ороч
склоняется полярное сиянье,
но отогреть не может ни черты,
ни взгляда, ни улыбки, ни дыханья,
лишь в области полярной мерзлоты
мы впереди планеты всей, молчанье
нам свойственней, чем ропот или смех.
Молчание объединяет всех.
Тоска, как туго скрученная нить,
в черед сквозь сердце каждое продета,
и можно ни о чем не говорить,
и так понятно, что не будет лета,
лишь изредка сосед берет варган,
и звук течет под купол снеговой,
и кровь идет из десен по утрам,
напоминая мне, что я живой.

 

Сон девушки, в котором Вальсингам

Сон девушки, в котором Вальсингам,
скорбя над телом златовласой Мэри,
бросает в небо: «fucking dirty scum!»,
и в платье из сверкающих материй
она к нему подходит и кладет
на лоб ему сверкающие руки,
сухие и горячие, как лёд,
тот сон, в котором Вальсингам уйдет
с могильщиком, и каменные стуки
телеги стихнут в мороке зимы,
тот сон, в котором смерть сильней разлуки,
принадлежавший ангелу чумы, –
мне передан за важные заслуги,
и в нем отныне будем только мы.

 

 

Холодное дыхание зимы

Холодное дыхание зимы.
Снег падает, лишая перспективы.
Святители, глядящие из тьмы,
все умерли, лишь мы покуда живы.

Я так хочу тебя поцеловать,
услышать запах солнечного света,
что вся святоотеческая рать
не даст мне столько жизни, сколько этот

единственный блаженный поцелуй,
как будто ты, скользнувшая за вьюгу,
под черное руно летейских струй,
от губ моих не отнимаешь руку.

 

Я хожу вдоль темного берега, у пылающей купины

Я хожу вдоль темного берега, у пылающей купины,
право слово, я тоже дерево, но растущее из стены,
я пророс пятистенок века, я поднялся выше конька,
в моих жилах не кровь, не млеко, но северная река.

Я хожу по дюнам Паланги, где сосны невдалеке,
и треска, словно сбитый ангел, предо мной лежит на песке,
раскрывая красные жабры, икряные надув бока,
пока жив я, Господи, как бы – я для Тебя – треска,

и я хотел бы дышать двояко, и поднявшись на плавники,
выходить из водного мрака в мир ледяной шуги,
и я хотел бы остаться здесь, но мне нужно идти, идти,
потому что время болезнь, и Земля – не конец пути.

 

Так много скелетов в шкафу

Так много скелетов в шкафу, ненужных вещей так много,
побудь со мной, я устал, просто закрой глаза,
слышишь, как ярок свет? как он гудит мохноного
у воздуха в волосах

запутавшись на лету? эта музыка длится, длится;
ночью, оставшись одна, ты глядишь на снег,
и на грудь мою, кувыркаясь, летит ресница,
мертвая, как из башни выпавший человек,

и в тот самый миг, на другом берегу реки,
я стою внутри темноты,
и меня заносят снежные лепестки,
жаркие с изнанки цветы.


Памяти Герды

1.
Памяти Герды, драгоценные руки которой
уже никогда не исправят мою тоску,
посвящаются эти дома и безучастный город,
случившийся на веку.

Памяти Герды, сквозь которую падает время
тихо, как будто герань прорастает проем окна,
посвящаются эти слова, и , наравне со всеми,
хлеб и рюмка вина.

И прощаясь с Гердой, которая стала покоем,
теплом и покоем за кромкой льдяных дорог,
Снежная Королева взмахивает рукою,
и начинается снег, колючий, как чертополох...

2.
Ты перестанешь быть собой:
Тебя возьмет зима
Под снег, под каменный прибой,
Под вечные дома,

И превратит тебя во всех,
Кто до тебя уснул -
В мегаломорфный шум помех,
В обычный звездный гул.

И так же, как и всех, кто спит
Последним сном, всегда,
Тебя никто не повторит,
Никто и никогда.

3.
Вечно никто не живет. На пороге лучшей судьбы
Она много страдала - её жег последний огонь.
Она многое видела. Это удел слепых,
Многое видеть, закрыв глазами ладонь,

Она видела небо и совсем молодого деда,
Идущего с ней под ручку в руинах зноя...
Кем она стала, еще раз вспомнив всё это,
Облаком или рекою? Облаком или рекою?

Она разошлась. Превратилась в клюквенный дым,
В яблоки крови над черной водой болот.
Сердце неповторимо. Голос неповторим.
Личность неповторима. Вечно никто не живет.

4.
Электрический свет
Обжигает окон углы -
Расставания нет,
Только губы шепчут «курлы».

Только губы горят
В мертвой славе божьих полей.
Расставания ад
Вновь тебе прохрипит: «налей»,

И ты выпьешь вино,
Словно шпагу погрузишь в быка,
И забудешься, но
Не забудет тебя тоска.

Не забудет тоска
Тех кого любил, но не спас -
Это насморк пока,
А еще не слезы из глаз.

Будешь, отворотясь
На погоду в окно смотреть;
Расставания нет. Просто грязь.
Просто вонь. Просто смерть.

5.
Свет погас, когда ты умерла.
Почему-то погас свет.
Вот и все. Теперь ты - была.
Суета, конешно, сует.

Свет погас, задрожали огни
и рассыпались вдалеке.
Я шептал: "спаси-сохрани",
ты плыла по черной реке,

перевозчик взял с тебя фунт
окончательного тепла,
твое тело зарыли в грунт,
разровняли его дотла.

Разровняли тебя дотла.
И волос не оставили прядь.
Вот и все. Такие дела.
Моя очередь умирать.

6.
По черной стигийской воде - фигуркой из алебастра
за тобою движется волк - отверженная душа,
а за ним - многоочитый ангел опасный.

Во мгле элевзинского полдня за тобою движется волк,
это - частица души, отвергнутой несправедливо,
а кем и за что - никак не возьму в толк.

И белые единороги, белые единороги
приходят на водопой к последней твоей берлоге,
к твоей замогильной весне, и пьют по собственной воле
жар из твоей груди, который лишает боли.

И начинается рай - но рай начинается там,
где мне уже нечего делать - на смену старым богам
приходят новые боги и целуют меня в лицо,
и полночь огня мне не кажется больше концом.

Ибо в небытии, наверное, что-то есть,
то, что не позволяет духу остаться здесь,
то, что рождает его, и тянет назад, во мрак,
и я смею думать, что это не только мой страх.

7.
Ее душа очистилась в огне
от пролежней, от крови, от камней,
от слепоты - ото всего, что было
навершием ее живой могилы.

Ее душа устала воевать
и медленно поворотилась вспять
к началу полнозвучья, где слышны
божественные звуки тишины.

И тишина божественного смысла
окутала творение свое
и погрузила в инобытие,
прощая грех самоубийства.

Нужда и страх, страдание и смерть -
все рухнуло - осталась только твердь
небесных сил - и среди них твой голос,
твой ум, твоя сердечная веселость.

8.
Я не смог отменить быстротечность жизни,
я не смог отменить одинокую старость,
но солнечный свет,
проницающий кроны деревьев, все так же,
небывало силен и сладок,
и это наводит на мысль,
одно только это наводит на мысль,
что мир не случаен,
и ты не случайна,
и творчество Бога
ожидает, в конечном счете,
успех.

 


№6

Дмитрий Мельников

Анна Логвинова

Юлия Санина