Евгений Ефименко

«Родился 11 мая 1995 года в Москве. Студент-математик. Стихи, впрочем, являются приоритетной областью творчества, оставляющей позади профессиональные интересы. Очень люблю Рембо, Тракля, Целана и Сильвию Плат. Приложенная фотография - с совершенно провального выступления, где справиться с нервным тремором рук и ног не помогла даже вполне ощутимая доза алкоголя».

 


 

***

На маленькой захолустной планете, один
Последний повстанец дописывает последние слова
Лазером, на собственном скафандре
И не мечтая прорваться через бессмысленную уже блокаду
ползет
Дергает за рубильник искусственной гравитации
И космический ветер подхватывает банку с его тощим телом
И несет над желтой, пурпурной пустыней
Над темными громадами космодромов, над останками съеденных ботанических садов
Как бабочку над цветными лучами небесных ружей,
как листья гингко по лужайке китайского сада

И некуда отвернуться от звезд
И ничто ни о чем не напоминает, и все остается таким же старым,
не старым скорей, а до срока изношенным,
как тот змееплан, на день рождения, в 10 лет,
у которого через несколько дней отвалился левый закрылок и его починили
и он все же летал, но в царапины на его красном эмалевом теле теперь гляделось несчастье

Туманности, большие как вишну, с простертыми объятиями газа,
прогулками безумных форм жизни в аллеях таблиц химических элементов.
Вот это долгая ночь, прекрасней и больше веронской, и световые года, неприступней прошедших,
и градусы фаренгейта злей и яростней капулетти,
не отдадут тебе это пространство в белом кружеве звезд, в драгоценном уборе водородно-гелиевой красоты.


    
***

В детстве на работе у мамы, в больнице
Веселая говорливая доктор-ЛОР с блестящим диском на голове, с радугой светового спектра
Привела меня в большой пустой кабинет
В середине стояло кресло, большое, странное
Она сказала - это космическое кресло, кресло для космонавтов
Хочешь попробовать сесть в него?
Мне было все равно, но меня усадили
Схватили
И стали отрезать аденоиды
Аденоиды - красивое слово
Чем не название для группы планет или расы гигантских красивых гуманоидов
А она продиралась куда-то сквозь мое горло
Так первопроходцы в скафандрах, наверное, лазерными мачете
Пробиваются вглубь кровяных плотоядных джунглей где-то за тысячу световых лет отсюда
Красные комки выпадали из моего рта, она называла их лягушками
Знала бы она какие лягушки водятся в плотоядных джунглях
А потом меня зачем то кормили мороженным
Я не хотел
Как не хотел ледяных метановых океанов Титана, океанов Европы в 50 км глубиной

Нет, мама, не выйдет из меня ни доктора ни космонавта
Из меня выйдет лишь человек, страстно желающий прострелить себе голову
Так чтобы кровавые лягушки запрыгали из виска
Выйдет, пойдет по улицам пугать кошек
Перекошенным белым лицом
Истеричный генерал регулярной армии, орущий
"расстрелять, расстрелять" мятежников
Глупых, насекомообразных, отвратительных папуасов
Созданных чтобы рабски трудиться на добыче неизвестных еще минералов
Где то за тысячу световых лет отсюда
Прострелить, прострелить голову
Как раненную лошадь, бьющуюся где-то в пыли южноамериканской прерии пристрелить

Когда я стал взрослым ракеты уже вовсю бороздили космос
Открывались планеты и столько всего обрушилось на головы беспечных землян
Ноги в огромных ботинках бежали по лужам, в которых отражались десятки лун
Освоение шло полным ходом

Но каждый солдат и ученый, каждый политик и каждый богач, отдыхающий на собственном космолайнере
Искал только Планету Мертвых
Планету забытого, бросившего и брошенного, самых красивых и самых забытых вещей,
Где ночью в пустыне, когда спадает жара
В свете маленьких керосиновых ламп и угольков сигаретных
Собираются люди в белой одежде и пытаются вспомнить земные песни
В невысокой красной траве под темно-зеленым небом
Молодые девушки ждут своих нелюбимых когда-то

Земляне бежали от хлама своей земной жизни, горького как темно-зеленое небо, кислого как заросли красной травы
Случалось бывало, что целый город просыпался пустым
Планета теперь походила на разоренное птичье гнездо, из которого ветер уносит последние перья, а яичной скорлупкой лежу за старым сараем я

Волосы, нитки с одежды, эпителий космических эмигрантов долго кружили еще в покинутых парках, старых дворцах, кинотеатрах, оседая на темной листве, хрустальных люстрах, оседая везде
Этот прах не смывался, забивал уши, щипал глаза, в полном рту пыли язык с трудом шевелился

Одинокие люди все яростнее брали на приступ звезды
Где-то там, мне казалось, ракеты таранят ворота рая, а огромные ангелы своими ручищами мнут космостанции, как восковые свечи

И однажды, когда на Земле остались лишь сумасшедшие, инвалиды, смертельно больные и я
Я увидел Её
Тысячи астероидов окружили нас кольцом отраженного света
На каждом из них из могил встали дети в венках из нездешних растений
Расправили руки и пели. И песня их была совсем не похожа на наши. Ртами, полными праха они пели о том, что не ждут нас.


***

С тех пор как из крана льется морская вода
В электрическом чайнике оседает лишь соль, не известь

Каждый ловец жемчуга будет разжалован в добытчики мела
Я уплыву из ванной
Тихо, так чтоб на полке не дрогнул
Ни один голубой флакон

Рыбы станут подплывать ко мне
Чтобы взять чуть чуть моего лица
Волосы мои зацветут
Возможно в них что то распустится
Костлявые руки мои снова мягкими станут как в детстве
Рот мой будет смеяться по воле течений
Каракатицы выпьют чернила из детских моих сочинений
И медуза бескровного сердца забьется свободней

Я отправляюсь на поиски мела
Груз чьих то странных, беспечных жизней
Нестрашных смертей
Из которого поднимает свои плавники
Доисторическое солнце

Из под воды пеноблочные этажи
Кажутся мертвым рифом

Кассеты с детскими сказками
Все еще в нижнем ящике
Достань их, ты сможешь услышать
Как стонут киты

Как лица твоих друзей детства
Превращаются в мел
Как потолки над кроватями их родителей
Мидиями обрастают

Как где то в пригороде Киева
Мой дед прыгает в старый пруд перед домом
Превратившийся в океан беспробудных запоев
Как коралл рака
Заполняет его мертвые легкие
Как под длинными волосами
Вырастают живые жабры

Ты почувствуешь
Как моя мутная память
Стирает с тебя последние острые грани

Я прибуду с зеленым прибоем
Опадающим в многоквартирную глубину
На улицах пьяные
Закричат по-дельфиньи
Мокрые занавески вырвут карниз из размытой побелки
Ты увидишь как из входа в подземку
Левиафаном выплывает электропоезд

Этим летом никто не поедет на море
Это мы вместе с морем
Приедем к вам.

 

прогулка

 

задние пары колес прокручиваясь как заведенные
выдают маленький вес машин
наши черные тени на тряпочных призрачно-веющих арках напоминают о дырах во времени

заточенный в гипсокартонный городок (как тот "городок" где жили два юмориста ),
я все еще готов быть всего лишь гирляндой
на железобетонной елке
под стеклом принимая объятия пластика
и хотя вся моя музыка - канонада разрухи и лепет лопнувших нитей накала
до последней лампочки - перегореть все на этой последней улице
мерцать в спящих окнах
над духами над пьяными мотылями

над дорогами ночи:
изящные девушки-роботы
полусвятые бродяжки своих полужизней
в силиконовой безызъянной нежности языка
цинк думает лишь о любви

таксисты готовые мчать через площади
наивных никем не обжитых вечностей

разбойники - унесут тебя в небо
и там еще пьяного продадут
первому встречному каравану

в пять часов
оранжевые жуковатые машины-плакальщицы
рыдают над трупом ночи
под брусчаткой все прочие ночи
на лемурий манер заломили тонкие руки
свет сочится сквозь стены
дома хлопают на ветру как бумажные вымпелы
автомобили игрушечные наводняют улицы сложенные из спичечных коробков
над нами - хищные вертолеты с седобородыми королями
патриархами наших собственных древностей за штурвалом
еле слышно грохочет поезд, патрулирующий по окружности
толпа одноклассников, родственников, старых малознакомых
улыбается совершенно беззлобно
и в душных вагонах разворачивает свои помидоры, вкрутую яйца
не догадываясь
что все это время мы видели их насквозь
в двух кварталах от нас полицейский
поводит усиками антенн

но мы успеваем уйти
чередой радиоволн
как старый приемник шумной радиопеной
с прохладой в конечностях
легким электрическим тремором
взгляд последним бросает онемевшее тело
как вода из пожарного рукава
поворачивается в мертвых мембранах век
оставляя 2 кротовых норы для будущих поколений
и мы растем возвращением дождя
сквозь металически звонкий воздух
синтетику сфер
цифровым миражом
топим в чуть ядовитом дыму
стаи сколеозных ангелов однокрылых
старожилов небесных предместий
пинаем паруса из газет позапрошлого века
пугаем обломки ракет

и потом в цитаделях гигантских отелей
дымящих на фоне красноватого неба
в окружении бесчисленных разноцветно горящих балкончиков
как если китайский храм затаился на крыше шанхайского небоскреба
в мокросерой скале над внизу бирюзеющим морем
долго ощупываем себя и друг-друга
на месте ли мы
куда делась та родинка
где теперь невоплощенная чувственность позднего детства
кому достались памяти о наших мертвых
слава богу все еще снятся те двое
удивляемся новым словам и неясным пейзажам
упавшим откуда
и наконец почти дома

местные здесь - сгустки перламутровых пленок
большие красивые кочаны проплывающие высоко
с возрастом все сильней раскрываются
разряжаются, пока
чуть лезвистой влагой в облака не размажутся
потом опадают сияя горящим газом
кап кап и гляди - на черном блестящем камне
снова зреет кочанчик
они очень мудры и добры к нам
что-то среднее между цветком и дельфином
а там

полицейские шелестят ресничками лапок
как в старину по страницам телячьей кожи
и издалека это похоже на то как муравьи
атакуют желтые, красно-бурые бутоны опавшие.


***

Я слеплю тебя из осенней земли
Чтобы мы осыпались
Вместе
Чтобы снег короновывал нас
Лампадами
Монашеских гимнов
Что осталось нам возрождения
После?
Помнить губами античные барельефы
Собирать штукатурку под фресками
Облетающими
Гербарий человеческой веры
Между страниц
Наших тел.

 


 

 

№9

Александр Антипов

Настя Зимова

Евгений Ефименко

Жанна Чамкина