ХОЛОДА

 

Настя Зимова

Настоящее отчаяние наступает лишь тогда, и только тогда ты можешь смело им упиваться и огорченно хвастать, когда лечить свои искореженные сердечки доверяешь глупенькому мальчику, продавцу бытовой техники, ищущему 18-19 летнюю красавицу, которая умеет печь пироги и не задаваться вопросами о глубине чьих-то, абсолютно чужих и мелькнувших всего на секунду в толпе, как в кромешной ночи, голубых глаз и почему небо так далеко.
Я шла на это серьезно. Такое ощущение завладело мной безраздельно, как в детстве: ты иди, сделай это и отдыхай. Я шла, сжимала кулачки и надеялась: ну пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы после этого уже ничего не больно.
Моя родина всегда готова отдать мне немного холода, она сватает, надеется, что я в такой сущий мороз найду себе огонек, теплые объятья, ватное одеяло. Самое странное, что такие нестерпимые холода наступают вне зависимости от температуры на циферблате осиротевшего термометра, вне предсказаний различных метеорологов. Они просто приходят и все. Посреди очереди в супермаркете, во сне, в душе, на замученной и посеревшей от пыли и тоски улице, в кофейне, где подают терпимо противный кофе, в чужих и случайных объятиях в забитом доверху людьми и негодованием автобусе, дома. Еще эти холода любят приходить, когда все хорошо, когда гладко пишется и правильно слышится, когда все видимо, зримо и узнаваемо, когда ты любишь и тебя любят. Не стоит говорить о разрыве отношений. Тогда они, наиболее жестокие, суровые и неузнаваемые вселяются к тебе, тихонько перешептываясь, подмигивая и намекая как бы: мы тут задержимся на пару месяцочков, авось пригреемся, тогда уж, милая, не сочти за грубость - на совсем.
И ты стоишь не одетая, не умытая на пороге, дверь настежь, чай в кружке с цветочками стынет, а они все дуют на тебя, и морозит так, что невозможно поднять руку и захлопнуть этот портал в неизведанное и не позориться-то уж в который раз перед соседями.

Ряд вопросов

Господи, родной, когда в моей жизни такие же холода и раны, не проси многого и не беспокой по мелочам. Мне достаточно посидеть с тобой рядом и ничего не нужно больше. Нет, нужно. Чаю завари.
Каким смешным и необратимым кажется отчаяние на пороге восемнадцатой весны и как не удавиться, когда оно пережимает тебе вены, смотрит в глаза и ухмыляется. За то время, что в меня опустилось отчаяние, мне удалось услышать множество инструкций по борьбе с ним:
1) у всех так бывает;
2) молоко еще на губах не обсохло;
3) молодая красивая, что же ты так-то?;
4) вашей маме зять не нужен?
И я понимаю, что большинство ответов, наверное, были шуточными, но есть ряд вопросов, которые мне совершенно серьезно хотелось бы задать. Что такое это ваше отчаяние? Как жить, чтобы не плодить его вокруг себя? Бывают ли меры у молчания? Может ли оно измеряться в чашках кофечая, или для этого нужно что-то посерьезней? Может ли оно быть тягучим, как сироп или оно все же муторное и воздушно-липкое, как сахарная вата?
Такое ощущение, что отчаяние в той или иной доле состоит из молчания, коротких текстовых сообщений, невыполненных обещаний и переписки в соцсетях.


Вокруг меня столько отчаянных людей


Моя близкая подруга, наверное даже наиближайшая, может не говорить месяцами, неделями, или говорить каждый день, но не со мной. Со временем ей понадобилась целая система, чтобы не говорить.
Я видела ее боль, чувствовала вкус этой боли. У нее были металлические ароматы, я пила чай с Полей и не понимала, то ли чай у меня в чашке,то ли кровь из самого ее сердца. Постепенно что-то во мне переменилось или чем может закончится такая история? Такое краткое рассуждение? Только тем, что когда полуубитый и раненый ты захочешь окунуться в сон или в глубокую кровать, не сможешь уснуть, будешь лежать и устало смотреть в потолок. Можно ни о чем не думать, просто читать про себя, как молитву, обрывки книг, чьи-то стихи или собственные мысли.
А можно совершенно нечаянно окунуться в память и посмотреть, как большой ребенок, как взрослая/ый девочкомальчик со стороны и увидеть целый мир людей, живущих в себе, питающихся, опять же, самим собой и ужаснуться. Умение подобным образом рассуждать, вспоминая события, которые наиболее тебя затронули, - это, наверное, рецепт от психолога (она тихонечко мне это посоветовала, когда поняла, что уже больше ничего не помогает), или же, а, может, и же, самый обыкновенный путь к эгоизму. Своеобразная лакмусовая бумажка на беспомощность и одиночество.
Жизнь сложилась так, что счастливые и неэгоисты не замечают того, что вижу я, не копаются в этих моментах, не перебирают их. У них просто нет времени, они заняты счастьем и тем, чтобы делать других счастливыми.
Жить - то же самое, что идти по тонкому лезвию ножа, где гранью может быть все, что угодно. Например этот чертов эгоизм.
С одной стороны, несчастный - эгоист, замкнулся и думает только о себе, этим живет. С другой стороны, счастливый - тоже эгоист, ведь вокруг столько несчастных людей, как ты можешь думать только о себе? В пример. Моя подруга влюбилась, все было просто замечательно, кроме того, что я как раз в тот же момент рассталась с человеком, которого любила. Она радуется, танцует и все такое, зовет гулять меня третьей, как колесо к мотоциклу, обнимается и милуется с ним, совершенно не замечая, что мне, например, грустно и я реву столько, что встать утром с кровати - огромная проблема.
И сейчас я понимаю, что наиболее удивительной вещью во всей этой истории является только одна деталь - расстояние. Иногда нам кажется, мы - ближе некуда. Самые близкие и родные. И никто не сможет нам показать, что то самое стекло в розовых очках с блестками, через которые мы смотрим на любимых людей - увеличительное. Оно уменьшает расстояние между нами. Мы были так близко и одновременно далеко, что не видели друг друга, только очертание, оно нам нравилось, вдохновляя на невероятные подвиги. Мы смотрели друг на друга, но видели только перевернутое и приближенное отражение самих себя.