ЭТА ОПЕРА БУДЕТ ВЕЧНОЙ

Ива Димитрова

На свете есть люди, которые словно бы олицетворяют собой музыку, посвящают ей жизнь. Олег Лоза закончил Московский музыкальный колледж имени Гнесиных как хоровой дирижер, затем поступил в Московскую Консерваторию имени П. И. Чайковского как оперный певец и вокальный педагог. После ее окончания начал работать в венском театре Ан Дер Вин, где принял участие в постановках “Брачного векселя” Россини, а также “Богемы” Пуччини на сцене Венской Камерной оперы. Выступал с концертами в различных городах России и Европы (Москва, Санкт-Петербург, Карловы Вары, Вена, Виареджо, Барселона). Среди профессиональных заслуг – участие в мастер-классах Петра Дворски в Карловых Варах (Чехия), Гран-При на конкурсе вокалистов имени Ф.Шаляпина в г. Ялта (Украина). В течение сезона 2013/2014 Олег Лоза будет выступать в качестве солиста оперного театра г. Цюрих (Швейцария). Несмотря на то, что он очень занятой человек, мы побеседовали с ним о настоящем искусстве и о его роли в современном мире.

Станция Мир: Как Вы считаете, популярна ли сейчас опера?

Олег: Я думаю, популярность оперы напрямую зависит от качества пения, которое звучит в оперных театрах. К сожалению, в русских оперных театрах сейчас меньше по-настоящему крепких оперных профессионалов, чем в зарубежных. И поэтому в нашей стране опера не так популярна, как хотелось бы.

Станция Мир: Если бы не существовало оперы, изменилась бы жизнь общества в целом и Ваша в частности?

Олег: Я стараюсь не задаваться вопросом “что бы было, если бы обстоятельства сложились иначе?”, в этом просто нет никакого смысла. Опера существует, и без нее мир был бы совсем другим, но какое до этого дело? Но если бы ее не было, я остался бы без работы (смеется).

Станция Мир: В своем блоге Вы неоднократно писали о том, что жалели о поступлении в Гнесинский колледж. Почему?

Олег: Тогда я жалел, что вместо ничегонеделания мне приходилось учиться, ведь я был страшным лентяем. Прежде всего, у меня не было желания чем-то заниматься, а хотелось сидеть дома, смотреть телевизор, лишь изредка читать книги и много играть в компьютерные игры. Сейчас я не жалею, что поступил в колледж, потому что именно он, а не консерватория, задал правильное направление музыкального мышления, научил анализировать музыку. Просто когда я учился в колледже, то не знал, зачем я все это делаю: и дирижирование, и хор мне были не очень интересны. Но как только я узнал, что такое оперное пение, я стал гораздо больше трудиться, больше учиться, больше заниматься, потому что нашел свою профессию и понял, для чего мне необходимы полученные знания.

Станция Мир: Как можно привить современному обществу любовь и интерес к опере, и как это происходило у Вас?

Олег: Привить интерес к чему-либо можно только за счет лучших представителей этой сферы. То есть нужно, чтобы люди потянулись к какой-то конкретной личности. Нужна харизма. Нужен пример. Я полюбил оперу, во-первых, когда встретил удивительных педагогов Владимира Забабурина и Валерию Голубеву, которые сами когда-то были певцами, а после исполнительской карьеры стали преподавателями. Они мне по-человечески очень понравились. Во-вторых, я читал книги об очень многих оперных певцах, об Энрико Карузо, Титта Руффо, Тито Гобби, Федоре Шаляпине. Это восхитительные личности, и они действительно поражают своей стойкостью, человечностью, трудолюбием, одарённостью, но при этом даже скромностью, несмотря на колоссальные достижения. Я затем уехал в Европу - чтобы оказаться среди людей, которые на много голов выше меня и чтобы, присутствуя в этой высокообразованной интеллигентной среде, самому становиться интеллектуально богаче.

Станция Мир: А родители как-то повлияли на Вашу любовь к опере?

Олег: На любовь к опере повлиял, я бы сказал, случай. Я не любил оперу, пока сам не стал петь. Может быть это неправильно, но я думаю, что это искусство для тех, кто немножко с ним уже знаком. То есть, легче слушать оперу, когда знаешь текст, когда сам немного вокализируешь. Я немножко сумасшедший вокалист (смеется), потому что очень, очень люблю правильное оперное пение, и именно поэтому еще и преподаю вокал. Когда я слышу плохое пение - мне хочется что-то подсказать и помочь. Но я забываю практически обо всем на свете, когда слышу технически сделанный, свободный голос. Моя любовь к опере очень сильно завязана на этом эстетически-физиологическом звуковом ощущении.

Станция Мир: Существуют ли какие-то проблемы в современной опере, и если да, то каким, на Ваш взгляд, был бы оптимальный выход из них?

Олег: Проблему оперы я вижу в технике, в недостатке хороших педагогов, и из-за этого - недостатке хорошо обученных певцов. Потому что техника вокальная нужна для того, чтобы раскрепоститься и использовать всю энергию, которая есть в человеке, для выражения характера персонажа, передачи эмоций зрителю. Когда техника этого не позволяет, певец очень сильно зажимается и не может раскрыться до конца. Может быть, у нас было бы больше звезд, если бы больше людей знали, что такое правильное пение. Это первая проблема. Вторая проблема - это снижение культурного уровня. И в России, и в Европе нередки постановки, где режиссер не очень понимает, что он делает и зачем. То есть у него нет какой-то идеи, а есть голый эпатаж и желание создать современную постановку без оглядки на оригинальное произведение. Такое тоже бывает. До сих пор мне везло на людей, с которыми приходилось работать. Слава Богу, у нас не было противоречий.

Станция Мир: Что самое сложное в работе оперного певца?

Олег: Дисциплина. Самое сложное - это быть максимально дисциплинированным. Это самое необходимое, потому что, как и в любом спорте (а вокал это спорт), нужно правильно спать, правильно питаться, много работать. Чтобы иметь возможность в любой момент, если попросят, выступить на высочайшем уровне, необходимо все время быть в тонусе и в хорошей вокальной форме. Прежде всего, для этого нужна дисциплина. Человек, который собран и сосредоточен, своего добьется.

Станция Мир: Есть ли какие-то любимые роли? Расскажите о них.

Олег: Есть любимая роль, конечно, - роль Евгения Онегина. Та роль, которую, я надеюсь, мне придётся сыграть ещё ни раз. Интересна потому, что это наша русская музыка, которую знают и любят за рубежом. Есть роль, которую я никогда не смогу исполнить, потому что она написана для тенора, а не баритона, но всегда буду мечтать о ней. Это роль Канио в «Паяцах». Проблема, с которой сталкивается Канио, это наплыв самых сильных и противоречивых чувств, когда нужно контролировать свои эмоции и выполнять свой профессиональный долг. Борьба внутреннего порыва и ответственности перед другими людьми; необходимость здесь и сейчас делать то, что тебе совсем не нужно - вот интересная проблема, которая меня занимает. Потому что, если хочешь чего-то добиться, ты должен действовать, руководствуясь в большей степени долгом и в меньшей степени своим личным стремлением к удовольствию.

Станция Мир: Чем для Вас является опера в настоящий момент, и всегда ли так было?

Олег: Для меня, как певца, опера - это организующее начало светской части моей жизни. Есть духовность, которую нужно ставить во главу угла в любом случае, но что касается своего места в мире, преподнесения себя и взаимодействия с людьми, оперное искусство - моя социальная человеческая функция. Я оперный певец. Это значит, что я должен особенным образом организовывать свою жизнь. Я пишу музыку, занимаюсь литературным творчеством, но оперное пение - моя первоочередная задача, мое служение.

Станция Мир: Какие у Вас творческие планы на ближайшее будущее?

Олег: Постараться хорошо выполнять свою работу. У меня подписан контракт на следующий сезон с оперным театром города Цюриха. В Копенгагене пою пару концертов. В Берлин поеду скоро. В Питер. Постараюсь совместить профессиональную деятельность и свое профессиональное развитие.

Станция Мир: Любое искусство, так или иначе, подвергается влиянию моды, модернизируется. Со стороны кажется, что с оперой этого не происходит. Как обстоит все на самом деле?

Олег: Всевозможные шоу-наработки уже сейчас проникают в оперную сферу, и дальше это проникновение будет все более глубоким, потому что люди хотят развлекаться, а не только получать пищу для ума и сердца. Поэтому развлечений, спецэффектов и эпатажа будет больше. Думаю, от этого опера может потерять свою целостность и самобытность, но пока это всего лишь догадки.

Станция Мир: В своем блоге Вы написали о том, что пишете поп-музыку, а исполняете оперную, и наблюдается некий диссонанс. Выход на эстраду не был бы для Вас его разрешением?

Олег: Я говорил, что пою академическим голосом, а музыку пишу для эстрадного голоса. Это разная манера исполнения, обусловленная различиями в технике пения. Я не хочу позиционировать себя как эстрадного певца. Мне очень нравится театральная работа. Несмотря на то, что я с не меньшим удовольствием выступаю на концертах, погружение в спектакль мне необходимо. Были такие оперные певцы, которые на определённом этапе своей карьеры оставляли себе один-два спектакля в год, а всё остальное время исполняли только концерты. Я так не хочу. Я все-таки стараюсь больше посвящать себя театру. Это первое. Второе: если пишешь эстрадную по характеру музыку, то пытаясь исполнять ее академическим голосом, просто лишишь её силы воздействия на слушателя, а если исполнять её эстрадным голосом, то можно повредить своей основной работе. Еще один момент: когда сам я пою эстрадным голосом, то вижу насколько бедно, блекло и менее объёмно звучит он по отношению к моему академическому голосу. А чувство, когда ты своими собственными лёгкими, своей собственной гортанью, своим телом без примесей технических средств наполняешь целый зал (любой зал, специально для этого предназначенный), мало с чем может сравниться. Но не факт, что я не выйду в область кроссовера в какой-то момент, потому что у меня мысли на эту тему есть. Всё возможно. То есть, сохранить академическую подачу и петь что-то более подходящее - то, что делал Магомаев.

Станция Мир: Человека искусства всегда что-то вдохновляет. Что вдохновляет Вас?

Олег: Юмор.

Станция Мир: И все?

Олег: Для меня вдохновение связано с определенным психофизиологическим состоянием, потому что вдохновение для меня - это работа воображения. Если я не мешаю себе использовать чувство юмора, и даже не юмора, а остроумия (в средневековье остроумие, как раз, считалось основным показателем разумного человека, способного к анализу, к каким-то творческим достижениям), то могу взаимодействовать с действительностью как-то иначе. Перед выходом на сцену я часто начинаю шутить, прыгать, бегать, развлекаться, чтобы потом отключиться и не воспринимать сценическую работу всерьез. Если б я не был артистом, то был бы максимально реалистичным, насколько это возможно, с христианской точки зрения. Юмор позволяет мне выходить на сцену и работать понарошку, не чувствовать, что всё происходящее на сцене полный бред, и забывать о том, что меня зовут Олег Лоза и что мне всего лишь 27 лет, хотя моему персонажу, например, около сорока. Допустим, есть девушка, которая тебе не нравится в жизни, а на сцене ты должен испытывать к ней чувства, близкие к помешательству. И на сцене это возможно именно благодаря юмору, на мой взгляд.

Станция Мир: Какую современную русскую музыку Вы слушаете? Как вообще Вы оцениваете настоящее музыки в нашей стране? Чего на Ваш взгляд не хватает, может в каком-то отдельном жанре наблюдается переизбыток? Как Вы считаете?

Олег: В нашей популярной музыке не хватает профессионализма. У нас очень много дилетантов, которые не знают, что такое ритм, стилистика, гармония. Примитивность аранжировки, примитивность мелодии, примитивность всего. Жанр “банальности” (смеется немного) оказывает слишком большое давление на эстраду. Безусловно, я слушаю музыку своего отца и очень её люблю, так как она очень красивая и хорошо сделанная. У моего отца написана книжка, посвященная тому, как создать хороший эстрадный песенный текст. Это то, что касается поп-музыки. Что говорить о современной классической русской музыке, честно говоря, не знаю. Потому что я в основном исполняю оперы, которые уже давно написаны. А больших настоящих шедевров так много, что не хватает времени даже на то, чтобы ознакомиться с ними. Предпочитаю слушать Бетховена, Пуччини, Баха, Моцарта, Бородина, Чайковского, Римского-Корсакова, Рахманинова и других.

Станция Мир: Помимо работы в театре Вы занимаетесь с учениками. Дает ли это Вам какой-то новый опыт как артисту? Вообще что сложнее - выступать в театре или преподавать вокал?

Олег: Нет понятия сложности в тех вещах, которые любишь всем сердцем. Мне нравится преподавать и мне нравится слышать, как я уже сказал, хорошо сделанный, свободный, раскрепощеный, лишённый недостатков голос (ведь вокал - это задача расслабить все, что не должно работать). Трудно научить тех, кто не хочет учиться, но с людьми незаинтересованными я стараюсь просто не иметь дело. Насильно вкладывать знания в кого-то я не хочу. А те, кто действительно хочет петь красиво, делают большие успехи, потому что им говоришь: “Послушай это”, - они слушают, говоришь: “Подумай на эту тему”, - они думают (смеется). Первое, что нужно, - это желание. Второе - необходимо чувствовать голос. Воспринимая голос на слух, я понимаю, что у человека происходит здесь (Олег указывает на горло). Поэтому я достаточно быстро нахожу решение тех или иных проблем для своих учеников. Что мне самому это дает? Я более внимательно отношусь к своему собственному пению, потому что технические проблемы со временем наступают у вокалистов от того, что они недостаточно внимательно относятся к качеству своего пения. Есть люди, про которых говорят - он поёт природой, а есть люди, про которых говорят - у него хорошая школа. Как правило, люди имеют в виду тот факт, что один певец не оттачивает свое техническое мастерство, а полагается больше на чувства, поет по наитию. А я именно потому, что преподаю, стремлюсь всегда добавлять аналитический аспект в свою работу. Поэтому стараюсь с каждым днём быть не только артистом, но раскрываться и как хорошо обученный профессионал. Именно поэтому все свободные дни я мотаюсь к своему педагогу в Вену для занятий вокалом.

Станция Мир: Бывали ли случаи, когда Вы боялись выйти на сцену? Что бы Вы посоветовали начинающим артистам, которые сталкиваются с подобной проблемой?

123

Олег: Любой артист скажет, что волнение - это нормально. Если мы говорим про страх, как нечто препятствующее раскрытию всего, на что способен, то первая причина - это боязнь совершить ошибку. Но пока ты не совершил ошибку - ее и не существует. Зачем думать о том, чего еще не произошло? Когда она произойдет, тогда можешь уже и думать (смеется). Также во избежание боязни сцены необходимо перестать думать о том впечатлении, какое ты производишь на зрителя. Чтобы это впечатление было правильным, нужно сосредоточиться на той мысли или идее, которую необходимо до слушателя донести. Если поешь о любви - пой именно о любви и постарайся вложить все свои эмоции, всю свою энергию в исполнямые музыку и текст. Конечно, при этом будешь контролировать себя как бы со стороны, а также замечать красивых девушек в передних рядах (смеется), но это будет побочной активностью, от которой невозможно избавиться совсем. При таком подходе на страх просто не остается внимания и времени. А еще я, как уже говорил, настраиваюсь перед сценой, ловлю кураж и готовлюсь к тому, что во время спектакля может произойти что угодно, и если откуда ни возьмись на сцене появится олимпийский мишка 1980 года и предложит швейцарские часы подешевке, я буду к этому готов (смеется). Также перед выходом надо помнить - публика, в основной своей массе, добрая, поэтому если ты стремишься во время пения доставлять удовольствие людям, то ничего плохого не случится. Ну и последнее средство против страха - хорошая вокальная техника. Именно хорошо сделанный голос позволяет артисту передавать любые эмоции. А вот неправильное пение, наоборот, закрепощает даже талантливых исполнителей и мешает им показать себя во всей красе. Но об этом я уже упоминал.

Станция Мир: Вы работаете в заграничном театре и в определенном смысле являетесь сторонним наблюдателем по отношению к современному российскому искусству. На Ваш взгляд культурное пространство нашей страны становится более открытым, или же, наоборот, прослеживается тенденция к обособленности? Что в данном случае Вы считаете лучшим вариантом?

Олег: Я бы сказал, что некоторая обособленность присутствует. Есть люди, которые поют только в России, и есть люди, которые поют везде. Группа людей, которые поют только в России, достаточно большая, но эти артисты часто не имеют представления о традициях исполнения тех или иных опер, о стилистике и хорошем пении. А есть круг наших артистов - как Анна Нетребко, Дмитрий Хворостовский, Василий Герелло, Альбина Шагимуратова и другие, которые, оставаясь русскими певцами, поют везде, и у них нет конкретного места обитания. Их место обитания - мировое оперное искусство. И вот эти люди открыты к новому, и они лучше понимают и знают искусство, потому что работают с профессионалами всех стран. А ведь опера - явление мирового масштаба. Опять же, если ты не знаешь ни одного иностранного языка, какой смысл заниматься оперой, которая, в основном, написана на итальянском, немецком, французском языке, а русская музыка составляет лишь небольшую её часть. Не зная ни одного иностранного языка какой смысл ехать заграницу? Правда, сейчас все больше русских певцов учат английский, немецкий и другие языки, что открывает для них дверь к мировой оперной карьере, что очень радует.

Фото с официального сайта артиста: olegloza.ru